Самолеты, контрасты и переселенцы. Новости



Киев – город контрастов. На перекрестке – огромный, «двухкомнатный» джип, за ним – побитая жизнью, видавшая виды копейка – в «таких уже даже не хоронят» – как мрачно шутит муж. Над раскаленным асфальтом – смог, тяжелый свинцовый воздух, а в трехстах метрах – прохладный Голосеевский лес – «легкие» Европы…

Если смотреть из окна моей квартиры направо – видно невысокое здание Печерской школы – пафосного заведения, созданного для парада всех существующих в городе джипов. Чуть левее, в тех же трехстах метрах – хоспис – скромное двухэтажное здание, где уже плевать и на джипы и остальные блага жизни…

Прямо напротив – заброшенное здание индийского посольства. В зияющих дырах выбитых окон свищет ветер, иногда жутко завывая по ночам. Получается – на трехстах метрах соседствуют роскошь и богатство, разруха и запустение, болезнь и смерть… Если смотреть справа налево.

Прямо над моим домом проходит воздушная трасса, поэтому до взлетающих и приземляющихся в Жулянах самолетах мне, как говорится, рукой подать… По иронии судьбы, я по-прежнему живу недалеко от аэропорта, за три последних года совсем по-разному воспринимая это соседство…

Когда-то я жутко испугалась мощного рева над своим домом – на новую взлетную полосу Донецкого аэропорта заходила «Мрія» – самый тяжелый самолет. Это потом, из переписки потрясенных и возмущенных мамочек на Крохе выяснилось, что это был за рев. А во время легендарного полета меня обуял ужас…

Вспоминаю, сколько возмущения и негодования было тогда – акция была запланированной, но не озвученной. Самолет пролетел над городом, описав круг над «Донбасс Ареной», и пошел на посадку, напугав до полусмерти изрядное количество людей…

***

Сама я очень боюсь летать, памятуя, что самые напряженные моменты полета – взлет и посадка. Близость аэропорта, как это ни странно – успокаивала – самолеты садились и взлетали. Жизнь шла своим чередом, пока однажды, забирая дочку из сада, я не услышала странный громкий хлопок…

Первая мысль, что пришла в голову, была о лопнувшей шине. Как раз накануне, после похожего звука, я ехала по городу, удивляясь реакции водителей – они сигналили и делали загадочные знаки руками. «Да сами вы – блондинки», – думала я. Как потом оказалось – я передвигалась на «голом» колпаке с разорванной в «хламину» шине. И хорошо продвинулась – от начала Щорса до ДМЗ, собирая встречные и попутные лайки. Догадайся я раньше, что означают загадочные послания водителей, можно было бы спасти пробитое колесо…

Услышав громкое «пах», я притормозила и вышла из машины, оглядев ее со всех сторон. Все колеса были целы. Недалеко бежали и что-то кричали люди, громкие звонкие хлопки, не прекращались, а вся обстановка смахивала на панику. Туго соображая, я осмотрелась вокруг.

Ничего подозрительного. Разве что сильный нарастающий гул, от которого закладывало уши… Приняв решение двигаться в сторону дома, я завела машину и поехала. Дочкин образцово-показательный садик был в Путиловской роще, возле аэропорта…

Домой попали не сразу – в школе, куда мы собирались идти осенью, нас ждал учитель для предварительного тестирования. Подъехав к школе, я наблюдала похожую картину – бегущих в панике людей. Но и в этот раз  суть происходящего ускользала…

По доносящимся обрывкам фраз стало понятно, что неопознанные мною хлопки – звуки выпускаемых снарядов, что в районе аэропорта идет бой, а здание атакуют истребители. Люди боялись, что стрельба начнется повсюду, и в панике устремлялись подальше от гиблого места.

Мы вошли в опустевшую школу, нашли нужный класс. Учительница начала задавать дочке вопросы, я в олимпийском спокойствии стояла рядом… До нас, как говорится, не дошло. В класс заглянула завуч и распорядилась в срочном порядке покинуть здание школы.

Дома муж, выкуривая одну за одной, молча смотрел в небо. Истребителей не было видно. В поле зрения попадали только выпущенные ними горящие ракеты, медленно опадающие  в воздухе. Потом объяснили, что это защита – так нельзя сбить самолет…

***

Моя война началась ближе к ночи, когда бегущей по экрану строкой жителей близлежащих к аэропорту районов просили по возможности покинуть свои дома. Вечером мы еще с дочкой гуляли по улице, собирая улиток после дождя, а через час началась война.

Интересно -   Количество зарегистрированных переселенцев с июля 2016 года уменьшилось на 200 тыс ...

Мы никуда не уехали в тот вечер. Всем своим существом я противилась этому бездушному словосочетанию «покинуть дом». Ходили слухи, что ужас начнется в четыре утра. Просидев возле детской кровати с «тревожным чемоданчиком» до шести, я уснула.

Стало страшно выходить из дома. Удивительно – как все сразу переменилось. Казалось, что предчувствие чего-то непоправимого разлито в воздухе… Спустя пару дней после первой атаки на аэропорт, я отважилась пройтись с дочкой по нашему поселку.

Мужчина с двумя мальчишками-погодками вышел из калитки одного из домов и шел немного впереди нас. Те суетились вокруг отца. «Давай будем держать папу за руку, и никуда не отходить, потому что сейчас война», – сказал тот, что постарше…

Было удивительно –  как дети принимали войну. Они толком не понимали того, что случилось, но уже жили по новым правилам. Моя дочь, услышав очередные залпы, забегала в дом со двора и деловито уточняла: «Гроза, салют или стреляют?».

Когда она в очередной раз, заскочив на порог, весело и задорно задала этот вопрос, меня охватила паника – дочь воспринимала войну игрой… Тогда, в конце мая, уже были жертвы, обстреляли Киевский проспект и вокзал, повредив ж/д полотно, разорили «Метро»… Чего мы ждали?

Думаю, что режим «легкого отупения» у многих включился еще в Донецке. Муж практически до дня отъезда лелеял мысль о новом бизнесе. На седьмом месяце я повезла своего учителя на вокзал – проводить после лекции. Его поезда не было, чудом втиснули его в другой…

– Домой, домой, добраться бы домой, – повторяла я как мантру, проезжая опустевшую Артема. Зловещая тишина окружала, оглушала, вселяла прямо мистический ужас… Добравшись до «Маяка» – я выдохнула – там теплилась жизнь, а на кольце дружно толпились троллейбусы.

Последней каплей стал мой плановый поход в Вишневского. Низко над городом, казалось – прямо над больницей – закружили военные самолеты. Страшный гул закладывал уши, а врач не могла прослушать сердцебиение ребенка. Мое собственное сердце грозило выскочить из груди…

***

Мы уехали в Миргород. Нас тепло и сочувственно встретила хозяйка дома, сама расстелила мне постель и вызвалась погулять с дочкой. Измученная тяжелым ночным переездом в забитом плацкартном вагоне, через минуту я крепко спала. Проснулась – от жуткого воющего звука, который уже отлично изучила – ревели истребители!

Господи, неужели и здесь началось!?, – сердце ухнуло и забилось. Выскочив во двор, я «накинулась» на хозяйку, мирно поливающую клумбы. «Что произошло? Это самолеты? Откуда?», – я почти кричала, закидывая ее вопросами. «Военный аэродром здесь у нас, вы что, не знали?», – она смотрела на меня с удивлением.

Волею случая мы снова стали соседями аэропорта… Теперь – военного. Это было тревожное и одновременно успокоительное соседство. Когда рано утром облака взвывали оглушительным ревом – сердце болезненно сжималось – наверное к нам… Господи, только бы обошлось…

Однажды тишину летнего вечера снова разорвал гул самолетов. Казалось – они стартовали один за другим и, совершая низкий разворот, с оглушительным воем взмывали в небо. Стало страшно. Что случилось? Куда они, на ночь глядя? Позвонили родителям – дома было все спокойно…

Но тревога не покидала. «Не боись!», – подбодрила хозяйка, «ща узнаем». Она набрала чей-то номер. «Так, Ванька, шо там у вас? У меня беременная девочка волнуется, переживает! Че разлетались?». Внимательно выслушав ответ, покачав головой, она успокоила.

– Это у них внутренние проблемы, истребитель не может сесть, скоро все прекратится. И действительно, минут через двадцать наступила спасительная тишина. Разведка «по-соседски» сработала отлично, добыв «по внутренним каналам связи» всю нужную информацию.

Вот тебе и сводки новостей по-Миргородски, из первых рук. Теперь, в случае чего, мы узнавали из надежного источника «тетьзина» – куда летят самолеты и стоит ли беспокоиться. О масштабной войне, по крайней мере, мы бы уж точно были предупреждены заранее :)))

Интересно -   Фонды МЖК будут кредитовать жилье для переселенцев на льготных условиях

За месяц я привыкла к тяжелому гулу, который так потрясал в родном городе. Истребители в небе над мирным курортом Миргород стали чем-то самим собой разумеющимся. Неотъемлемой частью пейзажа — еще одним мазком сюрреалистичной картины…  

***

Миргород – удивительный город. Тоже – на контрасте. Горожане никуда не спешат.  Неторопливо разъезжают на велосипедах и все успевают. И сотрудники курорта не торопятся. Отдыхающих легко отличить. Они сосредоточенно бегут на клизмы, ванны, массажи и другие полезности.

Первые – подчеркнуто доброжелательны. Вторые – подчеркнуто озабочены… Всеобщий лечебный ажиотаж захлестнул нас – будучи впервые на курорте, мы получили свой набор оздоровительных процедур. Утром – грязи. Вечером – жемчужные ванны. Из грязи – в князи.

Утром, измазанные вонючей черной жижей, завернутые в сомнительные тряпки, мы терпеливо «лечились» возле большого, наполненного грязью чана, в компании молчаливых, упакованных похожим образом людей. После обеда – в белоснежной джакузи с яркой подстветкой и нежной музыкой.

Глядя на потолок ослепительно-чистого зала водолечебницы, наблюдая, как обнимает  и ласкает расслабленное тело насыщенная кислородом вода, я размышляла о принципах контрастности и соседства в Миргороде. Война и мир. Соловьи и самолеты. Грязь и жемчуг. Труд и отдых.

В кабине, на «грязях» в нашу смену работала медсестра – крупная женщина с красными натруженными руками и большой – доброй натруженной душой. Уставшая, с плохо гнущейся спиной, с лицом, покрытым испариной, она для каждого находила и время, и ласковое слово.

У дочки процедура «носочки-рукавички». Женщина тащит к ее ногам тяжелый таз с лечебной грязью, склоняется, совершает «омовение», укутывает детские ножки – не разгибая спины. Следующая пара – опухшие ноги пожилой женщины, изувеченные артритом…

Сколько ног пропускала медсестра за смену? Сорок пар? Пятьдесят? Судя по количеству людей в очереди – не меньше. А сколько килограмм грязи перетаскивала за один рабочий день? Казалось – ее душевность росла пропорционально нагрузке, достигая пика к концу смены…

***

В Миргороде два пляжа – лечебный и городской. Первый – жираф Мелман из мульта «Мадагаскар» – правильный и скучный до оскомины. Каждый час – измерение температуры воздуха. Днем, в самую жару он закрывался на перерыв. Вечером, в шесть – до утра.

Единственным ярким и запоминающимся событием на этом пляже стал визг моей дочери, которая наступила на пчелу. Другое дело – его городской напарник, расположенный на противоположном берегу. Жизнь там кипела и бурлила с раннего утра до позднего вечера.

Городской пляж – рубаха-парень шумел, плескался, заливался детским смехом, визжал по-девчоночьи, плевал семечки, пил пиво, курил и гасил бычки прямо в песке не первой свежести. Казалось – на этом небольшом неухоженном пространстве сосредоточена вся жизнь города.

На лечебном пляже – стерильная чистота. Пусто – отдыхающие ближе к полудню разбредаются на клизмы и дневной лечебный сон. Вся трагедия этого зануды – в предсказуемости, чистоте и режиме. Не то что на манящем непосредственностью и вседозволенностью городском…

Вообще, за время кочевнической жизни я поняла – стерильная чистота, образцовый порядок и радость жизни – несовместимы. Не может быть счастлив человек, если беспорядок лишает его душевного равновесия. И наоборот, если с утра до вечера наводить порядок – когда жить и радоваться?

Там, где много жизни – обычно, мало порядка. По приезду многие обратили внимание, что в Киеве не так чисто, как в нашем родном городе. Зато жизнь здесь бурлит и переливается через край. И мусорные баки – тоже через край. И эмоции – зашкаливает. А дома сейчас чисто и… пусто. Жизнь ушла…

Раньше я жила, как лечебный пляж. Чисто, скучно и предсказуемо. Зато сейчас моя переселенческая жизнь на высшем уровне неопределенности. Да и со стерильностью попустило. Вот только контрастности бы поубавить – найти золотую середину в новой жизни.

Контрастный душ укрепляет иммунитет и сосуды. А что укрепляет контрастная жизнь? Нервы? Скорее расшатывает. Контрасты укрепляют душу. Силу души. Мы здесь, в Киеве, не от слабости. Мы здесь от силы. Там мы – трусы и предатели. Здесь – чужие. А на самом деле кто мы?

Интересно -   В Харьковской области адаптировались переселенцы

***

Зимой мне понадобилось срочно распечатать документ. Часы показывали начало восьмого – рабочее время давно кончилось, но я решила попытать счастья. В Киеве клерки часто задерживаются допоздна. Мне повезло – в небольшом офисном здании горели окна.

Немолодая женщина с мрачным лицом, которую я встретила за первой незапертой дверью, отказала, вычитав меня как школьницу: «Вас таких много, а я одна. Если каждый попросит – меня не хватит». Она была права, конечно. Сколько нас таких, стучащих в запертые двери…

За следующей дверью удача – молодая улыбчивая девушка, выслушав мою просьбу, легко согласилась помочь. Через минуту у меня в руках теплый «свежеиспеченный» лист из принтера… «Спасибо!», – произношу с чувством. «Обращайтесь», – отвечает моя спасительница.

Киев – город контрастов. И самый резкий контраст на столичном благополучном фоне – мы, как постоянное напоминание о том, что где-то идет война, обрываются и калечатся чьи-то жизни… Та, что отказалась мне помочь была права – нас, ТАКИХ, действительно много.

Сколько нас таких? Неудобных, нежданных, неприкаянных… Тех, чья прошлая жизнь стала резким контрастом жизни настоящей. Тех, кто в одночасье утратили возможность жить дома и стали «новыми бездомными». В лаконичных сводках новостей никогда не было про миллион бездомных в Киеве…

Какие бездомные? У нас есть другое, не так режущее слух, название – ВПЛ. Многие живут лучше киевлян – снимают дорогие квартиры… Быстрее и легче устраивают детей в сады и школы, находят работу… А что еще нам остается? Мы живем не благодаря, а вопреки. 

Вопреки полной неопределенности, финансовой нестабильности и неустроенности. Вопреки мнению, о нас сложившемуся и тому, что о нас говорят. Вопреки тому, что почти ни у кого из нас нет дома… А ведь какое это счастье – каждый день возвращаться домой…

***

Я отрывала от себя свой дом долго. Отдирала по кусочкам. Сначала – радугу, что после дождя являлась перед моими окнами. Потом – тенистый сад с детской песочницей во дворе… Потом – бескрайние донецкие степи, теплый слякотный декабрь, весну, утопающую в сирени и черемухе… 

«Что ты знаешь о солнце, если в шахте ты не был?», – так говорили у нас, на Донбассе. Уже три года я возвращаюсь не в свой дом. Кто может понять, что чувствует человек, утративший дом? Такой же бродяга… Вот бы возможность обрести мир и дом возрастала пропорционально силе надежды и количеству надеющихся…

Кто закален контрастами – уже не сломается. Ключевой на сегодня для нас вопрос: «Сгорю ли я в пучине страсти? Иль закалят меня напасти?». Мы «закаляемся» уже три года, и у многих выработался стойкий иммунитет. Не берут уже нас житейские трудности. Не валит с ног кризис. Мы переносим очередной кризис на ногах.

А нам так и не суждено было уехать подальше от аэропорта. Мы кружили по Киеву, но каждый раз на очередном просмотре, слышался знакомый мирный гул – самолеты садились и взлетали в самой непосредственной близости от нового жилья. Первым делом, как говорится, самолеты…

Каждый день перед глазами – взлеты и посадки – самые напряженные моменты полета. Мне надоело бояться. Сейчас мы живем в доме, над которым проходит воздушная трасса. Самолеты взлетают и садятся прямо над ним, над соседними домами, над школой, где учится моя дочь. На домах горят красным маячки …

Люди летят в отпуск, в гости, в командировку – жизнь идет своим чередом. Когда-нибудь я выберусь из этой передряги, куплю билет на тот рейс и тот самолет, который, буду знать точно, прежде чем набрать высоту, пролетит совсем низко над моим бывшим временным домом…  

Светлана Проскурня, переселенка из Донецка, для РПД «Донецкие новости»

Читайте также:



Источник